Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

Анимагическая форма была их единственным козырем, абсолютным щитом против укуса — зверь не мог заразить животное. Сириус был их единственной надеждой. Единственным, кого они могли отправить в эту мясорубку.

Лилит осталась стоять на месте. Она не отшатнулась от его крика, не изменилась в лице. Она просто смотрела на Сириуса долгим, нечитаемым взглядом и молчала.

Она знала, что сейчас нельзя ничего говорить. Нельзя спорить. Сириус кричал не от ненависти к Уизли. Он кричал от парализующего, выворачивающего душу страха за неё. Он скорее был готов пойти на верную смерть сам, в одиночку, будучи обессиленным и сломанным, чем позволить ей снова шагнуть в темноту подземелья, рискуя своей жизнью из-за чужой ошибки. И в её молчании крылось глубокое, абсолютное понимание этой болезненной, разрушительной преданности.

В голове Лилит билась только одна, четкая и безжалостная мысль, отсчитывающая секунды, словно маятник гильотины.

Сириус не справится. Он слишком истощен. Если зверь, ослепленный болью и сорванным ритуалом, не узнает в Бродяге старого друга, или если у Блэка просто не хватит магического резерва удержать анимагическую форму — это будет конец. Оборотень разорвет его за доли секунды. Лилит не могла, просто не имела права отпустить его туда одного.

Но она знала и другое: Сириус ляжет костьми поперек двери, но не пустит её в подземелье, пока уверен, что один укус зверя превратит её в такого же монстра.

Единственный способ заставить его отступить — рассказать правду. Рассказать о том, что она уникальна. О том, что наследие по линии её отца сделало её физиологию абсолютно невосприимчивой к любым ядам, передающимся через кровь. Проклятие ликантропии для неё — не более чем грязная слюна. Оборотень не мог её заразить, а как справиться с диким зверем физически и защитить себя в ближнем бою, Северное Братство учило её с малых лет.

Но эта правда имела свою, неподъемную цену.

Рассказать об этом сейчас означало нарушить прямой, непререкаемый запрет Альбуса Дамблдора. Старик убьет её. Или, что еще хуже, за все её вольности в это лето, за каждое решение, принятое наперекор его воле, он исполнит свою угрозу — сошлет её обратно на Север. В ледяные застенки северной тюрьмы, до конца её дней. И никогда больше не вернет обратно за её неповиновение.

При мысли о Дамблдоре в груди Лилит привычно заныла тупая, застарелая боль. Альбус… её крестный. Человек, чьему слову она когда-то верила безоговорочно. Она до сих пор не могла понять, почему за эти несколько лет он стал таким чужим, таким холодным и расчетливым. Куда исчез тот любящий крестный отец, который когда-то качал её на коленях? Сейчас между ними пролегла пропасть из тайн, манипуляций и жестких приказов.

Она стояла посреди гостиной, глядя на изможденное, упрямое лицо Сириуса, готового шагнуть в пасть смерти просто потому, что больше некому. Он защищал её так яростно, так искренне, не требуя ничего взамен. И ради чего ей сейчас хранить тайну Дамблдора? Ради призрачной преданности человеку, который давно превратил её в пешку на своей шахматной доске?

Выбор был сделан.

Лилит глубоко, прерывисто вздохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и шагнула в центр комнаты.

— Ты не пойдешь туда один, Блэк, — её голос разрезал тяжелую тишину, заставив всех вздрогнуть. В нём больше не было мягкости, только звенящая, холодная сталь. — И тебе придется взять меня с собой, потому что я — единственный человек в этом доме, которому укус оборотня не причинит вреда.

Сириус замер. Лицо Артура вытянулось от изумления. Гарри, стоявший у стены, подался вперед, ловя каждое её слово.

— О чем ты говоришь? — хрипло выдавил Сириус, его глаза сузились. — Лилит, это не шутки. Ликантропия не щадит никого…

— Я не все, — жестко оборвала она, вскинув подбородок. Пути назад больше не было. Тайны рушились одна за другой. — По линии моего биологического отца у меня специфическая мутация крови. Я абсолютно невосприимчива к гемотоксинам и магическим ядам, передающимся через укус. Оборотень может разорвать меня на куски физически, да. Но заразить он меня не сможет. Яд в моей крови просто растворится, не причинив вреда магическому ядру.

В гостиной стало так тихо, что Лилит слышала, как бешено колотится её собственное сердце.

— Я знаю, как двигаются ликантропы. Я знаю, как уклоняться от их атак в закрытом пространстве, — продолжила она, не сводя взгляда с Сириуса, отсекая любые его попытки возразить. — Если Римус тебя не узнает, или если ты начнешь терять форму Бродяги, я смогу физически отвлечь зверя на себя, не рискуя стать одной из них. Дать тебе время восстановиться или отступить.

— Почему… — медленно начал Артур Уизли, всё еще держась за перевязанное плечо. — Почему ты молчала об этом? Если это правда, это же невероятный дар!

Лилит горько, надломленно усмехнулась. Её взгляд на секунду потускнел.

— Потому что Альбус Дамблдор категорически запретил мне кому-либо об этом рассказывать, мистер Уизли. Мой многоуважаемый опекун счел, что эта информация делает меня слишком неконтролируемой фигурой. И за то, что я сейчас открыла вам эту тайну, он, скорее всего, сгноит меня в северных тюрьмах. Но мне уже плевать.

Она снова посмотрела на Сириуса. Вся её броня, вся её холодная расчетливость сейчас исчезли, оставив лишь пугающую, обнаженную честность.

— Я не позволю тебе умереть там, внизу, из-за чужих ошибок и тайн моего опекуна. Мы спускаемся вместе. И это не обсуждается.

Сириус смотрел на Лилит долгим, немигающим взглядом. В его впалых глазах боролись отчаяние, уязвленная гордость и невероятное, горькое восхищение этой девушкой. Раскрыть главную тайну, рискнуть собственной свободой и навлечь на себя гнев Дамблдора — и всё это ради того, чтобы не пустить его одного на верную смерть.

Он медленно опустил голову, признавая поражение.

— Если всё пойдет не так, — хрипло произнес Сириус, шагнув к ней так близко, что Лилит почувствовала жар его лихорадочного дыхания, — если зверь сорвется… ты не пытаешься меня спасти. Ты бежишь наверх и запираешь дверь. Это мое единственное условие, Лилит.

Она не кивнула, но её молчания было достаточно. Выбор был сделан.

Подземелье встретило их густым, металлическим запахом крови, озона и звериного пота. Тьма казалась осязаемой. Оборотень